Рэй Рассел. Ошибка профессора Фэйрбенка




Первым пришел Хаскелл, филолог, специализировавшийся по английской литературе елизаветинского периода. Профессором он стал всего месяц назад, но уже отращивал волосы, курил трубку, носил костюм из твида и принимал рассеянный вид, как полагалось по роли. Трубка постоянно гасла. Раскуривая ее с громким чмоканьем и сипением, он сказал:
- Хэлло, Фэйрбенк, я не рано?
- Как раз вовремя, - ответил хозяин. - Остальные что-то запаздывают, но, наверное, сейчас прибудут.
Помогая Хаскеллу снять пальто, он спросил:
- Что будешь пить?
- Ирландскую, пожалуйста. Разбавьте чуть-чуть, но без льда, - ответил тот, неумело пыхтя трубкой.
Заслуженному профессору Маркусу Фэйрбенку, вдовцу, давно уже отошедшему от дел, минуло семьдесят, он был на добрых тридцать лет старше Хаскелла и поэтому не обращал внимания на его причуды.
- Присаживайся, я приготовлю питье.
Вскоре собрались почти все. Вейсс, композитор, живший неподалеку, Грейнер, историк, и Темпл, художник,
который был глух как пень. Все они занимались преподавательской деятельностью, но ни на ком, кроме Хаскелла, не лежал такой налет академизма. Темпл скорей походил на мясника, и это сходство еще больше усиливалось из-за
пальцев, испачканных чем-то красным. Вейсс был похож на стареющего актера - любимца публики, а Грейнер выглядел вечно недовольным брюзгой, каким он и был на самом деле. Все они в минувшем году присутствовали на похоронах жены Фэйрбенка.
- Будет кто-нибудь еще? - спросил Темпл, наливая себе пива.
- Только Мак, - ответил Фэйрбенк.
- Билл Макдермот?! - воскликнул Вейсс. - Я его не видел целую вечность. Он задолжал мне пятерку. Я, пожалуй, выпью виски, Маркус.
Преподобный Уильям Макдермот появился две минуты спустя, чопорно извинившись, сказал, что выпьет джина, и с мрачным видом отсчитал пять бумажек в протянутую руку весело ухмылявшегося Вейсса.
- Ты выиграл пари, старый пират. "Богему" действительно написал Леонкавалло. Я проверил. Получи свои презренные деньги, но я еще подловлю тебя, помяни мое слово.
Повернувшись к Фэйрбенку, священник спросил:
- В чем дело, Маркус? Какого черта ты нас всех тут собрал?
- Я собрал вас для того, чтоб вы были свидетелями, - ответил Фэйрбенк. - Вы будете присутствовать при историческом событии. Вот твой мартини, Мак. А теперь, друзья, не пройдете ли вы со мной?
С напитками в руках гости Фэйрбенка гуськом последовали за хозяином по узкой лестнице, ведущей в подвал, оборудованный под мастерскую. Фэйрбенк щелкнул выключателем. Перед большим, накрытым не то чехлом, не то покрывалом предметом полукругом стояло несколько стульев. Преподобный Мак спросил:
- Что это за штука? Гроб?
- Или пианино? - добавил Вейсс. Фэйрбенк улыбнулся композитору.
- Ты почти угадал. Садитесь.
Рассаживаясь, они обратили внимание на стену позади накрытого покрывалом предмета. В нее с большим искусством был вделан экран, напоминавший телевизионный.
Грейнер пробурчал:
- Надеюсь, ты притащил нас сюда не для того, чтобы смотреть телевизор?
- Это не телевизор, - успокоил его Фэйрбенк. - Я использовал принцип катода, но на этом сходство кончается.
- Я сгораю от нетерпения, - сказал Хаскелл. Фэйрбенк встал перед экраном и по многолетней привычке лекторским тоном начал:
- Дорогие друзья! То, что вы сейчас увидите, - он обернулся к экрану, - есть результат адского десятилетнего труда...
- Прости, Маркус, - прервал его Темпл, - я не понял последней фразы, ты повернулся ко мне спиной.
Фэйрбенк встал к нему лицом и, четко выговаривая слова, чтобы глухой художник мог читать по губам, повторил:
- Я сказал, что перед вами результат адского десятилетнего труда. Адского не только потому, что много времени я шел по ложному пути - а это означает прекрасные идеи, рухнувшие под напором упрямых фактов, исследования, то и дело прерывавшиеся из-за недостатка средств, неудачи, следовавшие одна за другой, - но и потому, что сейчас здесь нет Телмы, делившей со мной горести и радости этого изнурительного труда, его... жертвы, которая по заслугам должна была бы разделить этот триумф.
Он на минуту запнулся, охваченный воспоминаниями, затем, взявшись за угол покрывала, окутывавшего загадочный предмет, сказал:
- Вы первые, кто видит, - и, рывком сдернув покрывало, закончил: - световой орган Фэйрбенка!
Взорам гостей предстал любопытный инструмент. На первый взгляд он ничем не отличался от обычного электрического концертного органа - орех под красное дерево, - который можно свободно купить в любом магазине музыкальных инструментов. Но при более пристальном рассмотрении можно было заметить в нем некоторые отличия от обыкновенного органа. У основания извивались толстые черные провода-змеи. Педали были сняты. Один из регистров целиком заменен множеством выключателей и всевозможных транзисторов. Надписи над клапанами и рычагами исчезли. На рычагах - переключателях гармоник - виднелись обозначения тысяч, миллионов и миллиардов, "медленная вибрация" и "частая вибрация" были заменены на "медленная смена изображения" и "быстрая смена изображения", "басы низкие" превратились в "общий план", а "флейты" в "крупный план", "арфы" стали "остановкой изображения". Вместо "банджо", "маримба", "гитара" и других стояли какие-то колючие закорючки, а магическое сокращение "беск" - бесконечность - было коряво нацарапано над тем, что когда-то было "переключателем диапазонов". И наконец, ко всему этому был присоединен экран.
- Черт побери! - пробурчал Вейсс. - Ты что, хочешь сказать, что еще раз изобрел световой орган? На экран во время исполнения музыкального произведения проецируют разные цвета? Скрябин говорил об этом много лет назад, но даже у него ничего не вышло.
Фэйрбенк покачал головой.
- Ничего подобного. Хотя за основу взят действительно подержанный электроорган. Но это лишь потому, что конструкция его как нельзя лучше удовлетворяет нашей цели. Скамья для сидения, обширное место для приборной панели, переключатели в удобных местах и легко переделываются. Но этот орган не играет, он молчит.
Профессор щелкнул выключателем слева от клавиатуры. Под ногами гостей зазвучал басовитый гул и слегка за вибрировал пол.
- Я бы этого не сказал, - заметил Грейнер.
- Это домашний генератор, - пояснил Фэйрбенк.
- Но как вы можете... - начал Хаскелл.
- Смотрите, - прервал его хозяин. - Смотрите, на экран.
Он нажал несколько кнопок, покрутил один из дисков, затем взял молчаливый "аккорд" из трех черных клавиш. Экран запульсировал. Сначала чисто белым цветом, затем огненно-красным, темно-синим, золотисто-желтым, и наконец все смешалось в пляске.
- Абстрактное искусство? - спросил Темпл.
Цвета разделились, снова смешались, и неожиданно появилась картинка. Это было очень размытое движущееся изображение самого Фэйрбенка и его пяти друзей. С напитками в руках они сидели перед органом. Профессор тронул диск, и изображение стало четким.
- Домашнее телевидение, - хмыкнул Грейнер, оглядываясь в поисках скрытой телекамеры.
- Подождите, - Сказал преподобный Мак. - Это мы, верно, и комната эта, но не сейчас. Смотрите, орган еще закрыт покрывалом. Это то, что происходило здесь пять минут назад!
На экране Фэйрбенк, произнося неслышные слова, срывал с органа покрывало.
- Ну и что? - возразил Грейнер. - Видеомагнитофон. Прокручивается сделанная запись,
- Нет, - ответил Фэйрбенк. - Повторяю, я пригласил вас сюда не для того, чтобы смотреть телевизор, пусть домашний, видеозапись или еще что-нибудь в этом роде. Пожалуйста, прошу внимания.
Он нажал другой клапан и осторожно потянул один из рычагов. Изображение мигнуло, исчезло и вновь появилось. На этот раз на экране была белая дверь.
- Так это же входная дверь вашего дома, - сказал Хаскелл.
Грейнер вздохнул:
- Я все же не вижу...
Фэйрбенк щелкнул выключателем "общий план". Изображение Двери отодвинулось, на экране появился дом целиком. Он стоял один, вокруг были пустые участки.
- Да это шесть-семь лет назад! - воскликнул Вейсс. - Тогда еще здесь никто не построился!
- Верно, - кивнул преподобный Мак. - Маркус первым во всем квартале построил свой дом.
- Кино, - буркнул Грейпер. - Любительское кино. Фэйрбенк улыбнулся.
- Именно зная твой скепсис, я и позвал тебя, Грейнер. Хаскелл, Вейсс, Темпл и Мак - романтики. Они захотят поверить. Их легко облапошить, но если мне удастся убедить тебя, если я не оставлю у тебя никаких сомнений, тогда я буду знать, что световой орган можно показывать всему миру.
Он устроился поудобнее на скамье, и его руки забегали по клавишам и кнопкам. На экране поплыли непонятные абстрактные изображения.
- Проблема управления еще полностью не решена, - заметил Фэйрбенк. - Почти половина изображений - случайные, наудачу, и только, вторая половина - то, что я хочу получить. Но я надеюсь, что решу эту задачу, если доживу.
На экране постепенно возникла другая картина.
- Ага, - сказал Фэйрбенк. - То, что надо.
Зрители увидели толпу. Мелькали солдаты в синих мундирах. Все слушали человека, стоящего на заднем плане - долговязого, с бородкой, в высокой, похожей на печную трубу шляпе.
- Ну, как, Грейнер, - спросил Фэйрбенк, - во время Гражданской войны было кино? Да еще цветное? А?
- Очень занятно, - ответил Грейнер. - Кусок из какого-нибудь голливудского исторического фильма Рэймон да Масси, Генри Фонда или еще кого-нибудь.
- Да? Но ведь этот период истории - твоя специальность. Ты - эксперт, признанный авторитет. Стены твоего кабинета увешаны фотографиями, сделанными Мэтью Брэди. Из всех нас именно ты, и никто другой, можешь отличить загримированного актера от...
Он дотронулся до кнопки "крупный план". Экран заполнило печальное, бородатое лицо. Грейнер медленно приподнялся и едва слышно произнес:
- Господи боже, Фэйрбенк! Это не актер, не подделка. Это же... Он что-то говорит! Звук, дай же звук, черт побери!
Темпл впился глазами в губы человека на экране и как бы прочел: "Сорок семь лет назад... "
Фэйрбенк щелкнул выключателем. Изображение исчезло.
- Постой! - крикнул Грейнер. - Я хочу еще посмотреть!
- Ты увидишь все это, - сказал Фэйрбенк. - Столько раз, сколько захочешь. Общий план, крупный план, ускоренная или замедленная съемка и даже стоп-кадр. Жаль, конечно, что нет звука, но это уже следующий этап. Пока достаточно и того, что удалось решить проблему света.
Фэйрбенк теперь повернулся ко всем.
- Что такое свет? Волны различной длины, перемещающиеся с огромной скоростью - сто восемьдесят шесть тысяч миль в секунду. Это знает любой школьник. Но что же происходит со светом? Куда он девается? Исчезает как дым? Превращается во что-то иное? Или же просто... продолжает перемещаться? Да, именно так.
- Элементарно, дорогой Ватсон, - ухмыльнулся преподобный Мак.
- Не сомневаюсь. Но позвольте мне остановиться кое на чем, не таком уж элементарном, чего не знает любой школьник, чего не знал и о чем не подозревал никто до тех пор, пока мы с Телмой не сделали этого открытия.
Там, высоко вверху, за тысячи миль от поверхности земли существует странное явление, о котором вы, наверное, слышали даже не будучи физиками, как я. Пояса Ван Аллена. Их природа, их свойства и качества - об этом мы имеем туманное представление. Но одно из свойств мне известно, - это ловушка, ловушка света. Свет, ушедший с нашей планеты, а значит и изображение всего на ней происходящего, схвачен там лишь на мгновение, перед тем как уйти и кануть в глубины космоса. И именно в этот момент свет, изображения как бы навсегда записываются или копируются заряженными радиоактивными частицами поясов Ван Аллепа. Учтите, джентльмены, записано все, что когда-то было видимым.
- Вот ключ, - кивнул он в сторону органа, - который открывает сокровищницу поясов Ван Аллена. Орган, который доносит до вас не музыку, а... историю... предысторию, играет величественную и безграничную симфонию прошлого.
В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только гудением генератора. Наконец преподобный Мак спросил:
- Как далеко в прошлое ты можешь заглянуть?
- В те времена, когда уже были пояса. В сущности, можно увидеть самое начало. Вот например...
Он повозился с переключателями и кнопками. На экране появились все, кто был сейчас в подвале, но одетые в черное. Они находились в комнате наверху.
- Так это же день похорон Телмы! - воскликнул преподобный Мак.
Фэйрбенк кивнул.
- Но это не то, что я хотел вам показать. Аппарат явно стремится воспроизводить события, имевшие место здесь в недавнем прошлом. Именно в этом доме. Чтобы это преодолеть, нужно больше работать с машиной, особенно если хочешь увидеть очень далекое прошлое. Ага! Смотрите!
На экране проплывали влажные непроходимые джунгли, поднимались густые испарения, кое-где даже били струйки пара. Среди зарослей показалась огромная голова, похожая на голову ящерицы, за ней длинная змеиная шея, позволявшая животному легко доставать высокие зеленые побеги деревьев. Голова и шея принадлежали гигантскому туловищу на слоновьих ногах, заканчивавшемуся длинным хвостом, который тянулся по земле.
- У бронтозавра на завтрак салат, - улыбнулся Фэйрбенк.
Изображение заколебалось, затуманилось и исчезло.
- Еще одна проблема - устойчивость, - пробормотал ученый. - Изображение может произвольно появляться и исчезать.
- Фэйрбенк, как вы думаете, Шекспира можно увидеть? Например, его репетиции в "Глобусе"?
- Я его видел, - ответил профессор. - Увидишь и ты. Ты, Вейсс, увидишь Баха, а ты, Темпл, - Микеланджело, расписывающего Сикстинскую капеллу. Не какого-нибудь модерниста, а Микеланджело. Но не сегодня. Прибор быстро перегревается, и его придется выключить. Завтра...
- Маркус, подожди, - преподобный Мак умоляюще взглянул на Фэйрбенка. - Пока ты еще не выключил аппарат, не мог ли бы ты показать...
Фэйрбенк заколебался, потом ответил: "Конечно" и повернулся к клавиатуре. Через несколько секунд на экране появилось четкое изображение. Они увидели валявшиеся на земле черепа, толпу людей под мрачным небом, три пыточных столба в виде буквы "Т". Фэйрбенк взялся за переключатель, и средний столб медленно приблизился. Все молчали. Преподобный Мак, пораженный и потрясенный, опустился на колени, его губы тряслись: "Мой бог", - прошептал он. Изображение запрыгало и пропало.
Преподобный Мак поднялся с колен. Принужденно откашлялся и произнес тоном, несколько не вязавшимся с только что пережитыми им эмоциями:
- По-моему, Маркус, здесь возникает некая нравственная проблема. Этот орган, это великое чудо, может показать нам все, что когда-либо случалось на Земле?
Фэйрбепк кивнул,
- Он может заглянуть даже в закрытое помещение?
- Да. Свет проникает всюду, его не удержишь.
- Ты можешь, например, показать нам, как Джордж Вашингтон ухаживал за Мартой?
- Без труда.
- Тогда ты должен спросить себя, Маркус, имеешь ли ты, мы или кто-то другой право видеть Джорджа и Марту в любой момент их жизни. Фэйрбенк нахмурился.
- Кажется, я понимаю, куда ты клонишь, Мак, но... Священник перебил его:
- Сейчас мы много слышим и читаем о вмешательство в личную жизнь. Если этот орган попадет в грязные руки, не будет ли он использован для самого грубого вмешательства в личную жизнь, какое только можно себе представить? Бесстыжее подглядывание за великими людьми и за простыми смертными, живыми и мертвыми, заглядывание в их спальни и ванные комнаты?
- Вы кое в чем правы, святой отец, - начал Хаскелл, - но даже...
- Кстати, о ванных комнатах, - вмешался Вейсс, указывая на экран.
Все подняли глаза. Фэйрбенк забыл выключить орган, и на экране появилась ванная комната в доме Фэйрбенка. В ванне спокойно сидела седая женщина - Телма Фэйрбенк.
- Выключи, Маркус, - мягко сказал преподобный Мак.
Фэйрбенк шагнул к органу.
- Постой, - Грейнер схватил профессора за руку. - Это надо посмотреть. Хаскелл взорвался:
- Послушайте, Грейнер, что вы за человек...
- Помолчите и смотрите. Вы что, не помните, от чего умерла Телма?
На экране в комнату вошел Фэйрбенк и остановился возле ванной. Охваченные ужасом, гости смотрели, как он погрузил голову жены под воду и держал ее там, пока на воде не перестали появляться пузырьки воздуха. Женщина не сопротнвлялась. Казалось, прошла вечность. Фэйрбенк на экране выпрямился и отвернулся от ванной.
Экран потемнел.
Живой Фэйрбенк дрожал крупной дрожью, в ужасе пятясь от органа.
Первым пришел в себя преподобный Мак:
- Да простит тебя господь, Маркус,
Из горла Темпла вырвался лишь хриплый вопль:
- Почему?
Фэйрбенк стал как-то меньше ростом, он стоял посередине подвала, подавленный, уничтоженный, среди пораженных друзей, на лицах которых было написано презрение и осуждение.
Вейсс повторил вопрос Темпла:
- Почему ты это сделал, Маркус? Несколько секунд царило молчание.
- Это все из-за денег, понимаете? - Голос ученого был еле слышен. - Мы были уже так близки к завершению нашей работы... к нашему успеху... но кончились деньги. Мы не могли ждать, мне было почти семьдесят, Телме - шестьдесят пять, мы не могли позволить себе роскошь ожидания. Тогда она вспомнила о своей страховке. Двадцать тысяч долларов! Более чем достаточно, чтобы закончить работу. Она сказала: "Я уже стара, Маркус. Позволь мне сделать это. Ради тебя, ради нас, ради нашей работы". Но я не мог согласиться.
Фэйрбенк повернулся к священнику:
- Ну хоть ты-то понимаешь, почему я не мог позволить ей сделать это, а? Ведь, по-вашему, самоубийство - смертный грех! Тогда грех на себя взял я и совершил убийство.
Он закрыл лицо руками, его сухонькое тело сотрясали конвульсии. Наконец он отнял руки от лица, бормоча что то непонятное. Он звал дьявола. Повернувшись к священнику, он спросил, как выглядит дьявол. Он указывал на орган, и голос его вдруг поднялся до визга. Он кричал, что дьявол похож на это, на машину с ее проводами, шкалами и переключателями, что дьявол смеется, показывая ему свои зубы - клавиши... что это он соблазнил его, во имя святой Науки... что он заставляет придумывать благородные оправдания для свершения грязных поступков... даже убийства.
Потом, выкрикивая что-то нечленораздельное, словно безумный, Фэйрбенк набросился на орган.
- Дьявол! - кричал он. - Будь ты проклят! Будь проклят!
С исказившимся лицом он рвал провода, разбивал лампы, вырывал соединения.
- Маркус! - крикнул священник.
- Не надо, не ломайте! - бросился вперед Хаскелл. Но в этот момент вслед за ослепительной вспышкой пока зался сноп ярких искр, на мгновение всех просто ослепило; едко запахло горелой резиной. Фэйрбенк был мертв.
Позднее, когда ушла полиция, пятеро друзей, потрясенные, сидели в ближайшем баре. Преподобный Мак осипшим голосом спросил Хаскелла:
- Ваш друг Шекспир что-то говорил на эту тему, не так ли?
- Гм? - Хаскелл пытался раскурить свою потухшую трубку.
- Убийства не скрыть, - процитировал священник.
- А-а, да, - зачмокал Хаскелл. - Я понял вас, но это неточная цитата. На самом деле Шекспир сказал так: "Убийство выдает себя без слов, хоть и молчит".

Рэй Рассел. Ошибка профессора Фэйрбенка